– Он подал на развод, – сказала Зинаида. Голос – ровный, почти ласковый. Так говорят с умирающими. – Бумаги у адвоката. Подпишешь – или нет, без разницы. Через полгода разведут автоматически. Он знает – ребенок не его!

– Нет. Это ложь!…

– Да.

– Нет! Это неправда! Он любит меня! Я ношу его ребёнка!

Зинаида улыбнулась. Этой её улыбкой – тонкой, ядовитой, от которой хотелось содрать с себя кожу.

– Его ребёнка? – она склонила голову набок. – Милая, он всё знает. Мы все знаем. Твои измены. Твои кражи. Ты получила то, что заслужила.

– Я не изменяла! Я ничего не крала!

– Это расскажешь судье. Хотя вряд ли он поверит. Доказательства – железные. Подписи, счета, свидетели. Всё как полагается.

Она встала. Поправила пальто. Одёрнула перчатки – тонкие, кожаные, наверняка стоят больше, чем я зарабатывала за месяц.

– Я предупреждала его, – сказала она. – С самого начала. Детдомовская кровь. Нищета. Безродность. Это в генах, это не вытравишь.